"Крупная рыба" Дэниел Уоллес

Шестая книга за этот год.

Познакомилась с новым автором. Впечатления от нового знакомого весьма недурные. Книга очень домашняя, лёгкая и немного грустная. Много мыслей в моей голове после прочтения не обнаружено, но приятное послевкусие осталось. Единственная дума - ВОТ БЫ МНЕ ТАКОГО ОТЦА.

Такие отцы - сказочники будут великолепными рассказчиками историй на ночь своим детям. Но плохими мужьями - мужа такого не хочу.

Но отодвигая мысли о нехорошем муже, становлюсь ребёнком и с упоением погружаюсь в мир приключений, мифов, легенд и анекдотов.

Поговаривают, что фильм, снятый Бертоном (или Бартоном или Бёртоном))))))) намного ярче и перспективнее книги. Очень бы хотелось посмотреть.Великолепный трейлер...

выдержка из книги

– Ты, – слова помимо моей воли рвутся наружу, – ты веришь?…

– Верю во что? – спрашивает он, и его небольшие голубые глаза впиваются в меня.

– В Царство Небесное, – отвечаю я.

– Что за вопрос, – говорит он, и голос его крепнет. – Не знаю, право, смогу ли выразить это словами. Но это напоминает мне – останови меня, если уже это слышал, – о дне, когда Иисус подменял святого Петра у ворот. В общем, стоит однажды Иисус на страже и видит, как к воротам приближается какой‑то старик.

«Что ты сделал для того, чтобы попасть в Царство Небесное?» – спрашивает его Иисус.

И старик отвечает: «Увы, не слишком много. Я – простой плотник, проживший тихую жизнь. Единственное, что было замечательного в моей жизни, – это мой сын».

«Твой сын?» – с любопытством спрашивает Иисус.

«Да, это был прекрасный сын, – отвечает старик. – Его рожденье было совершенно необыкновенным, а позже он чудесным образом преобразился. А еще он стал известен на весь мир, и до сих пор многие люди любят его».

Христос смотрит на него и, крепко обняв, восклицает: «Отец, отец!»

И старик тоже стискивает его в объятиях и говорит: «Это ты, Пиноккио?»

Он хрипло смеется, а я улыбаюсь, качая головой.

................

– И все‑таки. Как насчет сегодня, папа?

– Что «насчет сегодня?» – полусонно спрашивает он.

– Бог, небо и прочее. Как думаешь: есть они или нет? Я понимаю, может быть, завтра ты будешь думать иначе. Но сегодня, сейчас, что ты думаешь? Я очень хочу знать, папа. Папа? – окликаю я его, потому что он как будто уплывает от меня в самый глубокий из снов. – Папа?

И он открывает глаза, обращая на меня их бледную детскую синеву, внезапно наливающуюся упорством, и говорит, говорит мне, его сыну, сидящему у его смертного ложа и ожидающему его по‑следнего вздоха, он говорит: – Это ты, Пиноккио?